Сайт о Хомякове Алексее Степановиче,
одном из наиболее видных вождей славянофильства

Главная » Статьи » Статьи Алексея Степановича Хомякова

Письмо к редактору "L'Union Chretienne" о значении слов "Кафолический" и "Соборный"

Письмо к редактору "L'Union Chretienne" о значении слов "Кафолический" и "Соборный" по поводу речи Иезуита отца Гагарина

1860.

Перевод с Французского. *)

*) Подлинное письмо напечатано в l’Union Chrétienne, 1860, № 45.


М. г.

Какого бы мнения я ни был о программе вашего издания, вопросы, которые в нем обсуживаются, касаются меня столь близко, что я не могу оставаться равнодушным к полемике, ими возбуждаемой, и к вызываемым ими нападкам на Церковь. Смею надеяться, что вы не откажетесь напечатать несколько слов в ответь на брошюру отца Гагарина (под заглавием: ответ Русского Русскому).

В речи, им произнесенной до издания этой брошюры, досточтимый отец сказал следующее: «поверите ли, братья, в Славянском переводе символа веры слово «кафолическая» заменено выражением неопределенным и темным, вовсе не передающим понятия всемирности (universalité). Миллионы христиан, когда поют символ веры, вместо того чтобы говорить: «верую в Церковь кафолическую» говорят: «верую в Церковь соборную» (synodale).*) (*) В речи своей о. Гагарин переводит слово соборная словом синодальная, может быть оттого, что на французском языке существительное Собор, concile, нельзя обратить в прилагательное. Пр. переводч.) И после этого, нас (т. е. Латинян) обвиняют в искажении символа!»

На это нелепое обвинение вы отвечали с полным основанием, что слово соборный значит кафолический, что таков смысл его по церковному словарю, что в том же смысле оно употреблено в надписании Послания Св. Иакова и т. д. и т. д. Ныне, в брошюре своей, о. Гагарин задает себе целью оправдать прежнее свое обвинение; но, будучи приперт и уличен в невежестве, что находит он сказать в свое оправдание? Вот его слова: «как бы то ни было, всякий видит, что позволительно сожалеть о том, что символ в том виде, в каком он читается в Русских церквах, не содержит в себе выражения, в котором смысл слова кафолический сиял бы во всем блеске».

Допустим, что ему позволительно сожалеть о слабости или недостаточности перевода; следует ли из этого, что позволительно было прибавлять к изъявлению сожалению восклицание: «и после этого нас обвиняют в искажении символа!» Следует ли, что это восклицание не служит доказательством самой явной недобросовестности?

Но что сказать о первом обвинении? Чем объяснить его: недобросовестностью или невежеством? Первое предположение было бы само по себе довольно правдоподобно и даже не могло бы быть сочтено за оскорбление в применении к писателю, прибегающему в споре с противниками к доносу и клевете. Это я ему сказал и доказал в одной из моих брошюр.*) (*) Намёк на то место в книге о. Гагарина под заглавием: «la Russie sera-t-elle catholoqie», где так называемые Славянофилы выставляются перед правительством как тайные революционеры. См. третью брошюру А. С. Хомякова, выше, стр. 193 и след. Пр. переводч.) Он не отвечал, не посмел, не мог ничего ответить; да и никогда не посмеет и не сможет. Я вызываю его на это. Но в настоящем случае я оправдываю его: обвинение, им высказанное, происходит от полнейшего невежества; оно-то дало ему смелость ринуться, очертя голову, в беду, которой он даже и не подозревает, и, так сказать, наткнуться на острие смертоносное для всей его партии.

Прежде всего разберем его критику: «Русское слово (соборная) неопределенно и темно». Положим; но слово, которому о. Гагарин дает предпочтете (кафолическая) не имеете никакого смысла. Оно ровно ничего не значить ни на французском, ни на немецком, ни на итальянском, ни вообще на каком-либо языке, кроме греческого.

Чтоб дать возможность понять его, необходимо предпослать ему объяснение, иными словами: перевести его, а коль скоро допускается объяснение, ничто не мешает таким же объяснением придать неопределенному выражению большую определительность. В чем же заключается обвинение?

«Но», говорят нам, «слово соборный употребляется и в других смыслах; оно значит иногда: синодальный, кафедральный, даже общественный (public)». Положим; но разве на греческом языке слово кафолический не имеет других значений, кроме того, которое дано ему в символе? По-видимому, отец Иезуит не только ничего не смыслит в греческой грамоте, но даже не имеет в своей келье греческого словарика, в котором бы мог справиться о различных смыслах этого слова на том единственном языке, на котором оно имеет какой-нибудь смысл. Спрашиваю опять: в чем же обвинение?

Все это только смешно; но вот в чем заключается серьёзная сторона вопроса:

Отец Иезуит понимает ли, что значит слово «кафолический»?

«Оно значит всемирный, отвечает отец Иезуит. Всемирный! Но в каком же смысле? — «Что ж, это ясно: в том смысле, что Церковь объемлет все народы».— Я ничего не навязываю отцу Гагарину от себя; таково его собственное объяснение, ибо вот его слова: «свойство, которого по преимуществу не достает у восточного исповедания, то свойство, которого отсутствие мечется в глаза, есть именно кафоличность, всемирность. Стоит открыть глаза, чтоб убедиться, что Церкви этого исповедания суть Церкви областные, местные, народные, не составляющие Церкви всемирной. В этом отношении они стоят ниже Протестантства; ибо протестанты встречаются везде, а о восточных этого сказать нельзя». Итак, кафолический значит принадлежащий всем народам. Но, в таком случае, которая же из Церквей есть католическая? Где она? В Риме? Пусть покажут мне Римскую Церковь в народе турецком, в Турции; в народе персидском в Персии; между неграми, в середине Африки? — В ответ скажут, может быть, что это придирка, и что в этом случае важно большее или меньшее число лиц, исповедующих веру». Поистине, предполагать, что определения до такой степени грубые могли найти место в символе, может только легкомысленнейший из легкомысленных сынов века сего.

Большее или меньшее число!

Ну, а в то время, когда еще Церковь была, так сказать, в колыбели; когда она вся заключалась в тесной храмине, осветившейся в Пятидесятницу огненными языками, она ли, Церковь ли, по вашему была кафолична, или это свойство, в то время, принадлежало язычеству? А когда торжествующее Магометанство распростерло свои ястребиные крылья от Пиренейских гор до границ Китая и заключило в своем громадном охвате маленький мир христиан, кто был кафоличен по-вашему? Церковь, или Ислам? Если свести дело на поголовный счет, не окажется ли, что и в настоящее время Буддизм кафоличнее Рима? Увы! В вашем смысле кафоличны доселе только невежество и порок, действительно свойственные всем племенам и странам.

Или скажут, что Церковь кафолична и была искони таковою не в том смысле, будто бы фактически обнимала все народы, а в том, что это было ей обещано, т. е. кафолична в силу своей будущности? Я этому верю, но, в таком случае, каким же образом может метаться в глаза теперь, в настоящую минуту, отсутствие того, что еще впереди? Нет, отец Иезуит думал не о будущем; он думал только о величии современного владычества, о протяжении настоящего владения и неприметно впал в нелепость, поддавшись мечтательному представлению, будто и теперь уже весь мир, или без малого сделался Римским. Для него цифра значит все.

За то приложите Протестантству еще несколько миллионов последователей и несколько новых колоний, и тогда оно приобрело бы в его глазах самую важную, отличительную черту кафолицизма. Это вытекает из его слов.

Иначе мыслит Церковь. Она познает себя не по будущей всемирности, а по другим признакам. Каковы бы ни были судьбы вещественных сил мира, каковы бы ни были движения духовных сил народов, каковы бы даже ни были успехи апостольства, присущее Церкви свойство кафоличности всё-таки нисколько бы не зависело от упомянутых условий; это свойство всегда было неизменно и таковым пребудет всегда. Так понимал его Св. Афанасий. Он не говорил: «нас больше, или мы дальше разошлись по вселенной» (это было бы сомнительно по отношению к Арианам и, особенно, к явившимся позднее Несторианам); он говорил: «в какой бы то ни было стране, вы везде не более как Ариане, Евиониты или Савеллиане; мы же везде кафолики, везде признаны за таковых». (Я указываю на смысл речи Св. Афанасия и не привожу подлинных слов, ибо не имею под рукою его творений). Здесь речь не о числительности, не о протяжении, не о всемирности в смысле географическом, но о чем-то несравненно-высшем. «Все ваши названия от человеческой случайности, а наше от самой сущности Христианства». Так понимает кафоличность Св. Афанасий. Посмотрим, как понимает ее Церковь.

Отец Гагарин жалеет о том, будто бы в Славянском символе не содержится выражения, в котором идея всемирности сияла бы во всем своем блеске. Пусть так; но от чего это произошло? Предположить ли, что переводчики не нашли или не захотели приискать выражения, об отсутствии которого он так скорбит? Славянский ли язык оказался слишком бедным, или переводчики не умели усвоить себе его богатств?

Скажем сперва о переводчиках. С самого приступая к делу Славянские первоучители возжелали подарить народу, который они призывали ко Христу, перевод свящ. писаний. Вероятно ли, возможно ли, чтоб они не перевели на первых же порах символа веры? Правда, мы не имеем списков им современных; но не подлежите сомнению, что самый перевод дошел до нас от них. А ведь этих первоучителей, Кирилла и Мефодия, Греков по происхождению, но состоявших еще в общении с Римом, Латинствующие, хотя совершенно неосновательно, присваивают себе. Поэтому, и в глазах о. Гагарина, они должны иметь некоторый авторитет. Они-то для передачи Греческого слова католический избрали слово соборный, так что, по этому последнему слову, можно судить и о том, как понимали они подлинное выражение. Естественно возникает вопрос: существовало ли на Славянском языке слово, вполне соответствующее понятию всеобщности? Можно бы привести несколько таких слов, но достаточно указать на два: всемирный и вселенский. Этого достаточно, чтоб убедиться, что конечно не в словах ощущался недостаток для передачи этого понятия.

Первое из приведенных слов (всемирный) встречается в очень древних песнопениях; древность второго (вселенский) также несомненна; оно употребляется, говоря о Церкви, для выражения ее всеобщности (вселенская Церковь) и говоря о соборах (Вселенский собор — concile oecuménique). Итак вот к каким словам прибегли бы первые переводчики для передачи слова кафолический, если б они придавали ему значение всемирности. Я, разумеется, нисколько не отрицаю, что слово καθολικος (из κατὰ и ολα, с подразумеваемым ἔθνη — народы, или другим однородным существительным) может иметь и значение всемирности; но я утверждаю, что не в таком смысле было оно понято Славянскими первоучителями. Им и на мысль не пришло определить Церковь географически или этнографически; такое определение, видно, не имело места в их богословской системе. Они остановились на слове соборный, собор выражает идею собрания не только в смысле проявленного видимого соединения многих в каком либо месте, но и в более общем смысле всегдашней возможности такого соединения, иными словами: выражает идею единства во множестве. Итак очевидно, что слово κάθολικός, в понятиях двух великих служителей Слова Божия, посланных Грецией к Славянам, происходило не от κατὰ и ὅλα, но от κατὰ и ὄλον; ибо κατὰ часто выражает тоже, что наш предлог по, например: κατα Μάτθαίον, κατα Μάρκον, по Матфею, по Марку. Церковь кафолическая есть Церковь по всему, или по единству всех, καθ ὸλον τῶν πιστέυωντων, Церковь свободного единодушия, единодушия полного, Церковь, в которой исчезли народности, нет ни Греков, ни варваров, нет различий по состоянию, нет ни рабовладельцев, ни рабов; та Церковь, о которой пророчествовал Ветхий Завет, и которая осуществилась в Новом Завете, словом — Церковь, как определил ее Св. Павел.

Не посмею сказать: глубокое ли познание сущности Церкви, почерпнутое из самых источников истины в школах Востока, или еще высшее вдохновение, ниспосланное Тем, Кто Один есть «истина и Живот» внушило передать в символе слово кафолический словом соборный; но утверждаю смело, что одно это слово содержит в себе целое исповедание веры. Римляне, вы, которые присваиваете себе Славянских первоучителей, отрекитесь от них поскорее! Вы, которые разорвали единомыслие и единство, изменив символ без участия и совета ваших восточных братьев, как бы справились вы с определением Церкви, которое завещали нам Кирилл и Мефодий? Оно вас осуждает. Оставайтесь же при ваших притязаниях на географическую всемирность: дальше этого вам не идти. При том же понятии пусть остаются и реформаты, вами порожденные, ибо в истинном значении слова «кафолический» и они нашли бы себе осуждение. Апостольская Церковь в девятом веке не есть ни Церковь καθ’ ἔκαστον (по разумению каждого) как у Протестантов, ни Церковь κατὰ τὸν ἐπισκοπον τῆς Ρώμης (по разумению Римского епископа) как у Латинян; она есть Церковь καθ’ ὸλον (по разумению всех в их единстве), Церковь, каковою она была до западного раскола и каковою и теперь остается у тех, кого Господь предохранил от раскола: ибо, повторяю, этот раскол есть ересь против догмата о единстве Церкви.

Вот, м. г., каким образом невежество отца Гагарина, так сказать, натолкнуло его на острие Кириллова и Мефодиева свидетельства. Конечно, он не подозревал ни опасности, которой сам себя подвергал, ни того орудия, которое сам же давал в руки против своей партии. Рим осуждается свидетельством тех, которых он сам, хотя произвольно, причисляет к своим миссионерам. Вместо того, чтоб обламывать свои бессильные зубы о каменную твердыню Церкви, лучше бы поступил о. Иезуит, если бы принялся за изучение истины, которой он изменил по невежеству.

По летам своим он еще не устарел для учения, а тем более для покаяния.

Примите, м. г., уверение и проч.

Неизвестный.


Категория: Статьи Алексея Степановича Хомякова | Добавил: shels-1 (06.01.2022)
Просмотров: 16 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: