Сайт о Хомякове Алексее Степановиче,
одном из наиболее видных вождей славянофильства

Главная » Статьи » Статьи Алексея Степановича Хомякова

Неоконченная статья о зодчестве

Принадлежит к ранним опытам автора. Изд.


В Августе месяце 1826 г. стоял я около 6 часов вечера на соборной площади в Милане. Передо мною огромная церковь подымалась как гора белого мрамора, и её лёгкая, красивая башня, её бесчисленные готические столбы, украшенные богатою резьбой, ярко отделялись на тёмно-голубом грунте Итальянского неба. Каждая впадина в стене была наполнена святыми изображениями, на каждом остроконечном столбе молился какой-нибудь угодник высоко над землёю, как будто посредник между нею и небом. Долго стоял я перед этим великолепным зданием, неподвижен от удивления и глубокого, неизъяснимого наслаждения. Я не видал толпы, которая с наступлением вечера высыпа́ла из домов и беспрестанно мелькала по площади, а весёлые, беспечные Итальянцы не обращали внимания на меня: они привыкли видеть иностранцев, благоговеющих перед памятниками их прелестного отечества. Солнце закатилось, наступила ночная тень, и с нею размышление.

Я стал вопрошать себя и допытываться причин того удовольствия, которое так долго оковало, так сказать, все мои чувства. Я вспомнил всё, что я когда-нибудь читал о зодчестве, и всё мне показалось неудовлетворительным. Никто ещё не проникнул в тайны этого художества, никто не объяснил ни правил его, ни действия, которое оно производит на нашу душу, ни средств, которыми оно достигает своей цели. Иные писали о Зодчестве Классическом, но всегда в каком-то школьном духе, занимаясь более мёртвым правилом, чем живым, пламенным гением художеств. Другие писали о Зодчестве Романтическом: но, не понимая общей теории искусств и управляясь более чувством, чем просвещённым рассудком, они на истину попадали редко, как будто невзначай, и из самой истины не могли выводить заключений. – Может быть, покажется странно выражение, мною употреблённое: Зодчество Романтическое. Я постараюсь его оправдать.

Все искусства суть формы различные одного чувства, различные средства, удовлетворяющие одной и той же потребности души. Они между собою связаны невидимою, но неразрывною цепью, и их существование до такой степени нераздельно, что как скоро произойдёт перемена в духе которого-нибудь из них, мы смело можем сказать, что общее понятие об изящном изменилось, и с ним должны были измениться все три его выражения, т. е. посредством слов, звуков и форм. Какой же человек, несколько знакомый с ходом ума человеческого, усомнится в том, что те самые причины, которые разделили Поэзию на Классическую и Романтическую, должны были распространить своё влияние на все искусства и подобным образом разделить Музыку, Живопись, Ваяние и Зодчество? Иные скажут, что даже в Поэзии это разделение не ясно и ещё остаётся неопределённым. Не спорю, но оно существует несомненно и, может быть, вся загадка сего разделения находится в двух чувствах: наслаждения и желания.

Общая цель искусств есть некое спокойное и возвышенное созерцание, посредством которого облагораживается наше существование и усиливается действие наших нравственных способностей. Но какими же средствами достигает Зодчество сей благородной цели? Может быть (но это одно предположение), может быть, приведением пространства к форме простой, в которой редко является оно в природе, и гармоническим расположением света, теней и красок. Едва ли можно принять безусловно мнение (впрочем остроумное) тех, которые объясняют тайну этого искусства единственно каким-то свойством геометрических фигур, представляющих нам в виде вещественном общее понятие пространства. Во-первых, оно отвергает влияние теней и света, которое, однако, чувствительно для всякого внимательного наблюдателя произведения Зодчества. Во-вторых, происходя от начала слишком отвлечённого, оно предполагает доказанным согласие геометрии с наукой изящного, которое многим может казаться сомнительным. Отчего же встречаются так часто правильные фигуры геометрические в формах Зодчества? Постараюсь объяснить это обстоятельство. Всякий из нас испытал то сладкое чувство, которое производит вид беспредельного моря или широких озёр или степей нашей южной России, или того, что ещё прекраснее – однообразной синевы светлого неба. Глаза отдыхают приятно на этих предметах, и какое-то возвышенное спокойствие овладевает душою. В геометрии ли будем искать начало нашего удовольствия? Но небосклон часто ограничивается ломаною и неправильною линией гор, озёра заключены в берегах, которые природа начертила не по законам Эвклида. Что̀ же нас в таких случаях привлекает? Может быть, моё мнение покажется парадоксом, но я думаю, что нам нравится это однообразие форм и красок, которое передаёт нашим чувствам впечатление чего-то полного, целого. Разнообразие форм в явлениях природы редко доставляет нам это наслаждение, и искусство должно вознаградить нас за её скупость. Ему предоставлено было соединять в одно целое массы огромные, однообразные, на которых глаза наши могли бы покоиться. Но при переходе от плоскости к другой плоскости глаз требует соразмерности в линиях, гармонии в оконечностях для того, чтобы ничто не тревожило его спокойствия. Вот почему правильность (симметрия) сделалась необходимою спутницею Зодчества. Она не есть идея отвлечённая, одетая в вещественный формы, но условие тишины в нашем чувственном мире, тишины, которая возбуждает силы нравственные и ведёт нас к высокому познанию самого себя.

Я говорил до сих пор только о гармонии форм; но из неё вытекает подобное же правило для света, теней и красок. Никакая плоскость, какой бы она ни была величины, не может казаться величественною, если при однообразии размера она не соединяет однообразия в освещении и в цвете, и шахматная доска, составленная из двух красок совершенно противоположных никогда не произведёт приятного впечатления на зрение. Не хочу из этого вывести заключение, чтобы всякое произведение Зодчества должно было во всех частях быть одного цвета, но утверждаю только, что гармония должна быть сохранена в: переходе от цвета к другому, что эти переходы не должны быть ни слишком резки, ни слишком часты и что художник не должен забывать соотношения между массами линейными и массами поверхностей цветных.

Из всего вышесказанного можно заключить, что Зодчество (также и все прочие искусства) обязано существованием своим Религии или, по крайней мере, в начале своём должно было быть ей посвящённым. Огромность форм, стройность переходов порождают невольное благоговение и напоминают человеку о существе высшем. Не у Римлян-подражателей, не у Римлян, которые дали всем искусствам направление ложное и превратный смысл, должны мы искать первобытной цели Зодчества и его истинного назначения. На берегах Нила, в Индии, где люди так рано составили общества образованные, в Персии и, наконец, в земле любимой всеми искусствами – Греции уверимся мы, что все памятники, которым хотели придать величие и красоту, все здания, которые могли противиться разрушительной работе веков, были в теснейшей связи с Религией. Храмы, гробы и изредка дворцы царей, которым народы Восточные поклонялись как живым изображениям богов, – вот что встречает взор путешественника. И теперь ещё Европеец, вступая в жилище забытого божества или умершего полубога, ещё чувствует их присутствие и умеряет шаги свои, чтобы не нарушать священной тишины, царствующей в опустелом здании. Огромность и гармония – вот в чём древние видели Божество. Пусть, смотря на остатки их произведений, скажут, что они ошибались.


Категория: Статьи Алексея Степановича Хомякова | Добавил: shels-1 (08.05.2022)
Просмотров: 8 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: